*По вопросам лиц,попавших в плен или пропавших без вести в результате вооруженного конфликта, обращайтесь по телефону горячей линии: +38-071-404-69-29 или e-mail: ombudsman_dnr@mail.ru
лого

Исполняется ровно 3 года, как Дарья Морозова вступила в должность Уполномоченного по правам человека в Донецкой Народной Республике. «Правда ДНР» поздравила Омбудсмена, а настоящая защитница прав человека, энергичная, при этом — изящная Дарья Морозова рассказала нам о своей колоссальной работе, перипетиях переговоров с украинской стороной, обмене пленными, фиксации преступлений и личной жизни.

— Оглядываясь назад, за три года Вашей деятельности на посту Омбудсмена сильно ли изменился формат работы? — Абсолютно. Я, кстати и сейчас хорошо помню тот день, когда получила эту должность. Я очень сильно переживала. Я постоянно учила присягу, и, хоть у меня память очень хорошая, я так нервничала, что её постоянно забывала. Это было пленарное заседание парламента, а должность Уполномоченного выбирается путём тайного голосования. Я очень хотела, чтобы в меня поверили. Меня выбрали, но я начала ещё больше волноваться, но вышла приняла присягу. Тогда у нас был не Аппарат, а Комитет по делам беженцев. И, вот, когда я стала Уполномоченным, появилась возможность создать свой аппарат. Начали с малого: с начала это был учет беженцев и военнопленных. Мы начали внимательно изучать, как эта же работа проходит в других государствах, как работают Омбусмены России и Украины, что входит в их обязанности, и постепенно начинала выстраивать свою работу. Но вот сейчас работа полностью другая! Более, того, могу сказать, что работа будет ещё усложняться. Например, сейчас я стараюсь свой юридический отдел направить на международное законодательство, чтобы понять, как мы себя сможем проявить на международной арене, какими новыми рычагами мы ещё можем защитить своих граждан.

 

 

— Вы постоянно фиксируете преступления ВСУ и украинской стороны против народа Донбасса. Насколько это трудоемкий процесс? Как добиваетесь максимально точных цифр по погибшим и разрушениям?

— Это первое, что я начала делать, и что продолжается до сих пор. Отчеты у нас публикуются на русском, английском и украинском языках. Нашими отчетами пользуются не только в ДНР и украинская сторона, ими пользуется люди из Европы, очень многие российские граждане, в том числе – чиновники. Могу отметить, что самые первые и самые точные цифры – у нас. Изначально было, конечно, очень тяжело. Цифры не всегда сходились, но теперь каждый район, каждая райадминистрация присылает нам данные, а мы сводим. Когда у нас возникают трения с каким-то из ведомств по этому поводу, мы можем доказать каждую цифру. Смотрите, говорю, вы упустили такой-то район, настоящая цифра – такая-то.

 

 

— Переговоры — достаточно тонкий процесс. Благодаря чему удается добиться результатов в диалоге с украинской стороной?

— Первое время было очень сложно. Поймите, я сама присутствовала на боевых действиях, видела много погибших людей. Я видела то, что было психологически сложно преодолеть. Тяжело осознавать, что у нас умирают дети, а там к этому так цинично относятся. Но если бы я не преодолела этот психологический барьер, я бы не справилась на этой должности. Я начала направлять свою энергию на результат, я говорила себе: «Есть люди, которые стоят за мной, я должна отбросить личные переживания». Я сейчас стараюсь не руководствоваться эмоциональным состоянием. Например, мы сотрудничаем с Аппаратом Уполномоченного Украины. Валерия Лутковская защищает своих граждан, я – своих. Но так или иначе, граждане находятся по обе стороны. Человеку, например, нужна справка с пенсионного фонда, я посылаю запрос на Валерию Лутковскую, она нам не отказывает. Так же – и с нашей стороны. Еще – по передаче осужденных. Украинская сторона отказалась сотрудничать с нашим Минюстом, потому мы предложили – давайте работать через Уполномоченного. Но происходит это все в рамках Международного законодательства. Генпрокуратура перед передачей подготавливает дело, мы передаем человека вместе с его делом, со всей его историей. Надеемся, что и Украина будет так же передавать заключенных и нам.

Многие задают вопрос: «А почему мы все обязательства выполняем, а они – нет. Давайте действовать зеркально!». Но если мы будем опускаться до их уровня, у меня вопрос: а зачем тогда всё? Действовать нужно чисто, правда всё равно победит. Знаете, я такой человек – я не могу врать. У меня обостренное чувство справедливости. Но я в таких условиях, что и врать мне не приходится. Я знаю, что я права, и мне это даёт очень много силы.

 

— Насколько изменилась реакция мировой общественности на ситуацию в Донбассе за последнее время?

— Первое время было двоякое отношение, много недоверия с их стороны. Но теперь главам международных организаций очень трудно со мной общаться. Уже меня за три года выучили, и если я говорю, что это вот так, то можно сколько угодно перепроверять, но мои слова подтвердятся. Доверие мы к себе заслужили однозначно. Потому международным организациям очень трудно держать нейтралитет. Но, спасибо им большое, что сейчас всё отражается в их отчётах. Причём я могу оспорить отчёт, если там есть то, что не соответствует действительности. Мы смогли себя зарекомендовать, нас слышат, а это самое главное.

 

— Самая тяжелая ситуация: по обмену пленными. Вы вчера после конференции пришли очень расстроенной. Скажите, возможно, ли всё-таки, что обмен состоится?

— Это настолько цинично и несправедливо, было по-настоящему обидно! Может, это и неправильно, но я даже обратилась к госпоже Геращенко: «Ну, вы же женщина, у вас же трое детей, ну что же вы делаете!? Там такие же мамы, они ждут своих детей, причём не только с нашей стороны». Мы уже год обсуждаем обмен, мы могли это сделать год назад, но по вине украинской стороны люди уже год находятся в застенках. По каким-то надуманным предлогам мы уже год не можем это сделать! Украинская сторона решила делить людей на категории, но наша позиция – без категорий. То есть, у нас нет позиций «не АТО», «особо тяжкие», это все наши люди, мы их требуем. Год назад Украина отдала нам 15 человек, которые у них все шли по категории «особо тяжкие». А теперь они якобы не могут отдать людей с этой категорией, потому что не позволяет законодательство! То есть, год назад — позволяло! Я этого не понимаю! Год назад не было нарушением привезти людей для верификации на линию соприкосновения, а теперь – это нарушение прав человека! Да как же так? Это даже не цинично, это просто грязно! Вчера, к сожалению, господина Медведчука не было на переговорах, а у него всегда всё точно. Как я уже говорила, мы неоднократно просили прислать официальную письменную позицию Украины по 306 лицам, которых они предложили для обмена, но украинская сторона отказалась это делать. Более того, они начали искать различные отговорки и также начали просить нас прислать список 74 человек, которых Республики готовы освободить. Мы спрашиваем, когда будет список 306? В ответ – ультиматум: «Когда вы пришлёте нам список 306, тогда мы пришлём его вам!». Так вы сами его нам сделали!… Я очень надеюсь, что всё решится, хотя бы на более высоком уровне, и обмен всё-таки состоится.

 

— Хотелось бы всё-таки узнать, как реагирует семья, Ваши близкие на Вашу работу?

— Сложно переключаться. Приходишь вечером домой – ты полон негативных впечатлений. Но я научилась переключаться. Мы редко с мужем говорим о работе, но самое печальное, что я мало уделяю внимание своим детям. Очень скучает старшая дочь, ей шесть лет. Кроме того, у меня грудной ребенок – вчера пришла и целый час ходила его целовала!

Беседовал Максим Газизов,

фото — Марина Корнеева

Источник: Правда ДНР

Print Friendly, PDF & Email
Яндекс.Метрика